— Значит, ты считаешь, что уничтожение двух поселенческих кораблей было способом космонитов утвердить свою собственность на Солярии?
— Нет. Аврора, если она хочет управлять ситуацией, не пошла бы поэтому пути. Аврора, главная сила космонитов, просто объявила бы, что Солярия, пустая она или нет, недоступна для поселенческих кораблей, и угрожала бы репрессалиями любому поселенческому кораблю, вошедшему в планетарную систему Солярии. И поставила бы заслон из кораблей и наблюдательных станций вокруг этой планетарной системы. Но не было такого предупреждения, таких действий. Зачем нужно было уничтожать корабли, которые было так легко сразу же отогнать?
— Но корабли были уничтожены, друг Дэниел. Не хочешь ли ты воспользоваться нелогичностью человеческого мозга для объяснения?
— Пока нет. Давай примем это уничтожение как факт. Посмотрим на последствия. Капитан поселенческого корабля приближается к Авроре, просит разрешения обсудить с Советом ситуацию, настаивает, чтобы гражданка Авроры ехала с ним расследовать события на Солярии, и Совет на все соглашается. Если уничтожение кораблей без предупреждения — слишком сильное действие для Авроры, то трусливое согласие с переселенческим капитаном — слишком слабое действие. Аврора как бы готова сделать все что угодно, лишь бы предупредить возможность войны.
— Да, — сказал Жискар, — я думаю, это возможный путь интерпретации события. Но что дальше?
— По-моему, Внешние Миры еще не так слабы, чтобы вести себя с такой угодливостью. Даже будь они слабы, гордость многих столетий главенства удержала бы их от таких действий. Тут не слабость, а что-то другое. Я уже говорил, что они не могут намеренно провоцировать вой ну. Больше похоже на то, что они тянут время.
— До чего, друг Дэниел?
— Они хотят уничтожить поселенцев, но еще не готовы к этому. Они дали этому поселенцу то, что он просил, чтобы избежать войны до тех пор, пока они будут готовы сражаться на своих условиях. Я только удивляюсь, что с ним не послали аврорский военный корабль. Если мой анализ правилен, а я думаю, что это так, то Аврора не при чем в событиях на Солярии. Она не пошла бы на этот булавочный укол, который только насторожил бы поселенцев, пока не готова на нечто опустошительное.
— Как же расценивать этот „булавочный укол“?
— Мы, наверное, узнаем это, когда высадимся на Солярии. Вероятно, это интересует также и Аврору, и поселенцев, и это вторая причина, почему они так охотно сотрудничают с капитаном и даже позволили Глэдии сопровождать его.
Жискар долго молчал.
— А что за таинственное опустошение они планируют? — спросил он наконец.
— Раньше мы говорили о кризисе, исходящем из планов космонитов уничтожить Землю, но теперь мы говорим „Земля“ в общем смысле, включая всех землян и их потомков на Переселенческих Мирах. Однако, если мы всерьез подозреваем подготовку к разрушительному удару, который позволит космонитам разом избавиться от врагов, мы, вероятно, можем улучшить нашу точку зрения. Следовательно, они планируют ударить по одному Поселенческому Миру: эти миры разбросаны, и оставшиеся быстро нанесут ответный удар. Не могут они также ударить по нескольким или по всем Поселенческим Мирам — их слишком много, и они очень раскиданы. Все удары вряд ли могут быть удачными, и уцелевшие миры яростно бросятся уничтожать Внешние Миры.
— Значит, ты предполагаешь, друг Дэниел, что удар будет нанесен самой Земле?
— Да. На Земле живет основная масса короткоживущих существ. Она — постоянный источник эмигрантов на Поселенческие Миры для основания новых миров и почитаемая родина для всех поселенцев. Если Земля будет уничтожена, поселенческое движение более не возобновится.
— Но не станут ли Поселенческие Миры мстить также сильно и жестоко, за уничтожение одного из своих миров? По-моему, это неизбежно.
— По-моему, тоже. Мне кажется, если Внешние Миры еще не сошли сума, удар должен быть очень хитрым, таким, за который Внешние Миры вроде бы не ответственны.
— Почему бы не нанести такой хитрый удар по Поселенческим Мирам, которые содержат большую часть активного военного потенциала землян?
— Космониты понимают, что удар по Земле более разрушителен психологически. А может быть, природа удара такова, что он может сработать только против Земли, но не против Поселенческих Миров. Я подозреваю последнее, поскольку Земля — уникальный мир, и ее общество не похоже на любое другое, поселенческое или космонитское.
— Итак, суммируя все, ты приходишь к заключению, что космониты планируют искусный удар по Земле, который разрушит ее, оставит космонитов якобы в стороне от этого дела, но который не сработает против любого другого мира. Но они пока еще не готовы нанести удар.
— Да, друг Жискар, но они, возможно, скоро будут готовы, и тогда ударят немедленно. Любое промедление увеличит шанс на утечку информации, которая выдаст их.
— Твой вывод их малых указаний достоин всяческой похвалы. А теперь расскажи о природе удара. Что именно задумали космониты?
— Я шел по шаткому грунту, и не уверен, что мои рассуждения целиком правильны. Но даже предполагая, что я прав, я не могу идти дальше. Боюсь, что я не знаю и не могу себе представить природу удара.
— Но если мы этого не знаем, мы не можем принять мер противодействия и разрешить кризис. Если же мы будем ждать результатов удара, уже будет поздно что-либо предпринимать.
— Если кто-то из космонитов знает, какова природа подготовляемого удара, то только Амадейро. Не можешь ли ты заставить его обнародовать свой план и тем насторожить поселенцев, после чего планы окажутся бесполезными?
— Не могу, друг Дэниел, не разрушив практически его мозг. Я даже сомневаюсь, что мог бы удержать его мозг в целости до тех пор, пока он не сделает объявление. Такие вещи я делать не могу.
— Возможно, вас утешит мысль, что мои рассуждения ошибочны, и никакого зла против Земли не замышляется.
— Нет, — сказал Жискар. — Я чувствую, что ты прав, и что остается только беспомощно ждать.
Глэдия почти болезненно ожидала последнего Прыжка. Они были уже достаточно близки от Солярии, чтобы видеть солнце. Всего лишь диск, кружок света, но глаза Глэдии вдруг наполнились слезами. Живя на Солярии, она никогда не думала о солнце. Просто это был вечный источник света и тепла, поднимавшийся и опускавшийся в постоянном ритме. Когда она покидала Солярию, она видела, как солнце исчезает позади, и не испытывала ничего, кроме чувства благодарности. Сейчас она молча плакала. Ей было стыдно перед собой за такую беспричинную чувствительность, но она не могла удержать слез. Она сделала усилие над собой, когда вспыхнул световой сигнал, означавший, что идет Д.Ж. Никто другой не подходил к ее кабине.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
